Сущностная природа мотивов в литературоведении

Феномен мотива имеет достаточно разносторонние толкования, прежде всего, в силу своей междисциплинарной природы, предельно сближающей его с категорией символа, образа или первоэлемента, в котором обнаруживает свое начало или конец само повествование и его сюжет. Исследованию данного понятия филологи уделяют особое внимание на рубеже XIX–XX столетий, когда повышается интерес к общим вопросам, касающимся теории литературы. В частности, наблюдается анализ проблемы взаимоотношения языка и пространства, текста и пространства — преимущественно, в трудах М. М. Бахтина (1895–1975) и Ю. М. Лотмана (1922–1993), поставивших перед собой задачу осмысления художественного произведения в аспектах общей, в том числе и языковой, культуры и теории поэтического искусства слова. Согласно мнению Ю. М. Лотмана, художественное пространство выполняет «особую моделирующую роль» — «…структура пространства текста становится моделью структуры вселенной, а внутренняя синтагматика элементов внутри текста — языком пространственного моделирования». Исходя из данной формулировки, мы приходим к выводу, что отдельное пространство также может выступать как мотив, организующий вокруг себя основную проблематику сюжета: немного забегая вперед, отметим, что у Ф. М. Достоевского это, прежде всего, маленькие, практически непригодные для жилья комнаты, напоминающие монашеские кельи, противопоставленные «душным распивочным, которых …особенное множество».
Соответственно, можно говорить, что основная цель мотива сводится к организации более масштабного художественного пространства и времени средствами эстетического внушения, а функция — к фиксации наиболее важных впечатлений, извлеченных автором из окружающей действительности; при этом, в качестве мотива он выбирает не только целостные образы, обладающие знаково-символической сущностью, но также подразумевает под ним слово или имя: «Явившееся первым, слово как мотив, сигнал будущего бесконечно звучит, повторяется, нагнетается, пока в него не войдет весь мир сознания художника — и не начнется движение»

. Например, осознание времени как такового приходит к героям литературного произведения только под влиянием конкретных событий-маркеров, среди которых можно отметить обнаружение Гердой цветов на шляпе старушки — только благодаря им ей удалось опомниться, закономерно озвучить имя брата и вернуться к его поискам. Глядя на головной убор, девочка вспомнила имя того, кто точно так же любит розы — это в очередной раз подтверждает мысль Ю. М. Лотмана, изложенную в «Статьях по семиотике культуры и искусства»: «Вывеска над булочной, написанная на каком-либо языке, — условный знак, понятный лишь тем, кто владеет этим языком; деревянный крендель булочной, который „чуть золотится“ над входом в лавку, — иконический знак, понятный каждому, кто ел крендель»