Социально-политические взгляды императора Сяо Вэнь-Ди

После турбулентной раздробленности Древнего Китая в эпоху Чжоу и его краткосрочного объединения под железной рукой императора Цинь Шихуанди наступила эпоха Хань (III в. до н. э. – III в. н. э.), время политического развития и централизации. Правление первого ханьского императора Лю Бана (247 – 195 гг. до н. э) отмечается улучшением положения народа и экономическим ростом. Лю Бану удалось восстановить порядок в стране после гражданской войны, ознаменовавшей падение династии Цинь, и воссоздать централизованную систему управления государством.
В 195 г. после смерти Лю Бана его супруга Люй-хоу начала править государством с помощью малолетних императоров. Пользуясь своим положением, она назначила представителей рода Люй на важные должности и устранила нескольких претендентов на престол. Китайский двор, недовольный таким положением дел, решил призвать на правление Сяо Вэнь-ди, среднего сына Лю Бана, которого тот за год до смерти назначил Дай-ваном с резиденцией в Чжунду.
Следует отметить, что Вэнь-ди традиционно почтительно относился к советам своего окружения. Когда императрица Люй-хоу умерла, и китайские высшие сановники послали гонцов к Вэнь-ди призвать его на правление государством, первым делом он обратился к своим приближённым с вопросом о том, следует ли ему ехать. В итоге мнения советников Вэнь-ди разделились, и он прибег к столь же традиционному методу – гаданию на черепашьем панцире, которое посулило ему успех. Приехав в столицу на встречу с сановниками, Вэнь-ди также вёл себя скромно согласно традиционному китайскому этикету и несколько раз отказался от престола в пользу более достойных претендентов, но в конце концов согласился возглавить государство. Следует отметить убеждение Вэнь-ди в том, что престолом может владеть только достойный, при этом достойность кандидата напрямую связана с его «способностями».
Во время своего правления Вэнь-ди всё так же опирался на своё окружение. В январе 179 г. до н.э. он не просто принял закон об отмене превращения в рабов родственников провинившегося, но сообщил чиновникам свою весьма гуманистическую позицию (законы должны «обуздывать смутьянов и направлять хороших людей», и невиновные не должны нести наказания). После того, как чиновники ответили правителю, что такая система существовала издавна и удобна в своём функционировании, Вэнь-ди вновь потребовал от них того, чтобы они обдумали этот закон, после чего сановники «попросили» вана внедрить запрет на превращение родственников провинившегося в рабство

. С одной стороны, таким образом, правитель по сути бездействует и отдаёт пальму первенства своим советникам, которым высказывает глубокое уважение; с другой стороны, он в определённой степени навязывает им свою точку зрения.
В дальнейшем Вэнь-ди вновь выступил против наказания как основополагающего принципа управления: «в законах предусмотрено три вида телесных наказаний, но нарушениям нет предела…. причина… в том, что Наши добродетели слабы, а поучения неясны». С точки зрения Вэнь-ди страх перед наказанием всё же не способствует предотвращению преступлений, в связи с чем вану необходимо прежде всего выступать в качестве морального примера для населения. Кроме того, законы предусматривают лишь наказание, но не последующее нравственное исправление преступников, в связи с чем у них фактически нет возможности переосмыслить свои поступки и стать достойными членами общества.
Наиболее ярко стремление Вэн-ди опереться на высших сановников выразилось в его речи по поводу солнечного затмения в январе 178 г. до н.э. В ней он среди прочего заявил, что «порядок или беспорядок в Поднебесной зависит только от нас одних и от двух-трех держащих бразды правления [сановников], которые подобны нашим рукам и ногам». В Древнем Китае было общепринято мнение о том, что один лишь император отвечает за гармонию между Небом и Поднебесной и, соответственно, за благополучие населения, а чиновничий аппарат является лишь его инструментом. Вэнь-ди же фактически признавал особое положение высших сановников по отношению к императору и другим чиновникам. Как отмечают авторы «Истории Китая с древнейших времён», заявление Вэнь-ди «по-видимому, первое в истории китайской внешнеполитической мысли официальное признание, что отныне император делит свои мироустроительные функции с ближайшим окружением».
Скромность и уважение к традициям Вэнь-ди проявляются в эпизоде с назначением наследника. В феврале 179 г. до н.э. придворные обратились к вану с просьбой объявить наследником его сына, но Вэнь-ди ответил им, что это противоречило бы концепции Небесного Мандата – сам ван ещё не смог доказать Небу, что он достоин быть правителем Китая («Верховный владыка, духи и божества еще не ублаготворены приносимыми нами жертвами, а желания народа в Поднебесной еще не удовлетворены»), и назначение наследником сына могло бы рассматриваться в качестве попытки недостойного кандидата удержать престол