Переход к ямайской валютной системе

Используя известное выражение У. Черчилля о демократии, можно сказать, что современная валютная система худшая, если не считать все остальные, которые когда-либо существовали. Правда, не все специалисты с этим согласны. Выступая в марте 1997 г. с лекцией в Сент-Винсент колледже (Пенсильвания, США), лауреат Нобелевской премии Р. Мандел заявил: «Международной валютной системы в точном значении этого слова не существует». О Кингстонской non-system, впрочем, заговорили сразу же после достижения согласия о изменении устава МВФ в 1976 г. Но с такими оценками вряд ли можно согласиться серьезно. Получается, Парижская система без формализованных международных правил и наднационального института существовала? Генуэзская система обходилась одним базельским Банком международных расчетов (при том, что главная его функция заключалась в обслуживании немецких репараций)? Бретон-Вудская система была полноценной при членстве в МВФ нескольких десятков государств (даже без супер-тяжеловесов СССР и Китая)? А вот Кингстонскую систему можно считать такой, несмотря на строгое регулирование со стороны МВФ, членами которого являются уже около двухсот стран (включительно со всеми крупными политическими и экономическими державами), на существование многих других международных институтов, которые дублируют или дополняют функции МВФ в валютной отрасли – от Базельского комитета к Форуму финансовой стабильности. И это при том, что условия функционирования этой системы достаточно подробно описаны в уставе Международного валютного фонда.
А впрочем, может, именно в этом и заключается причина такой скептической оценки. Ведь тот самый Р. Мандел объяснил дальше свое мнение: "каждая страна имеет свою собственную систему « В течение тысяч лет валюты привязывались или драгоценных металлов или других валют. Сейчас уже четверть столетия страны брошены на произвол судьбы». То есть речь идет просто о том, что новая система базируется на принципиально иной парадигме, чем предыдущие. Если последние предусматривали ту или иную роль золота как действительных денег – то современная система, скорее, страдает с «золотым аппендиксом» официальных золотых резервов, которые достигают 35 тысяч тонн и остаются своего рода атавизмом, который только мешает нормальному функционированию мирового го экономического организма. Для разъяснения этого тезиса необходимо обратиться к теории денежного обращения.
Профессор Московского государственного института международных отношений А. В. Буторина считает, что последовательная смена четырех международных валютных систем включала в себя два параллельных процесса: выталкивание из обращения золота и переход валютного лидерства от одной валюты к другой. В первом случае речь шла об эволюции собственно денег, в другом – об использовании национальной валюты в качестве мировой

. С этим утверждением, в принципе, можно согласиться. Но классификация изменений зависит от того, насколько далеко мы заглядываем в эволюционный процесс. Нужно понять, что «выталкивание золота» началось, по сути, задолго до утверждения золотого стандарта и его формализации на Парижской конференции. Революционным в этом стало создание в 1694 г. Банка Англии, который постепенно, через реформу Роберта Пиля, перешел к дискреционной эмиссии денег (что сейчас признана как основа современной монетарной политики). Уже в пределах Бретон-Вудса "золотые оковы" эмиссии оставались лишь у доллара. А Кингстон означал окончательный переход к принципиально новой системе, при которой наличие денег в самостоятельной стоимости уже не является абсолютной необходимостью.
Так, отказ от двух фундаментальных принципов Бреттон-Вудского соглашения: а) обмена долларов на золото по фиксированной цене и б) фиксированному соотношению всех остальных валют к доллару (что, на практике, кстати, достигалось фиксации золотого содержания валют, хотя на самом деле речь шла о «долларовый содержимое») – сломала позвоночный столб старых валютно-денежных систем.
Новая валютная система отражала полную победу кредитного типа денег во внутреннем обращении отдельных стран. Дискреционный принцип эмиссии остался, по сути, безальтернативным. Эмиссии по принципу «валютного бюро» (currency board) с их довольно ограниченным ареалом использования ничего, в конце концов, не меняют, поскольку принцип дискреционной эмиссии лишь переносится с национального эмитента эмитента базовой валюты. Иначе говоря, Валютное Бюро – это средство перенести формальную ответственность за состояние национального денежного обращения на зарубежный центральный банк. Фактически же это лишь усугубляет экономические проблемы страны (что засвидетельствовал наиболее разрекламированный в последние годы прошлого столетия опыт использования этого принципа в Аргентине). Аналогичный результат продемонстрировала привязка курса собственной валюты к доллару (хотя и не в такой непосредственный способ, как в Аргентине) и в странах Юго-Восточной Азии.
Именно это и зафиксировано в правилах Кингстонской системы, которая, по сути, провозгласила новый принцип регулирования: «разрешено все, что не запрещено». Вместо двух упомянутых выше Бретон-Вудских принципов, было установлено, наоборот, что монетарные власти стран-членов МВФ могут не фиксировать курс своих валют вообще, или зафиксировать его относительно иных валют или корзины валют», или регулировать «плавание» валюты любым образом, за исключением фиксирования его по отношению к золоту