Преемственность и творческие принципы С. Трубачева

Деятельность С. Трубачева-композитора ограничивается 15-тью годами – с 1980 по 1995 гг. Как отмечает его сын Андроник, «До 80-го года он не сочинял» [5]. По воспоминаниям близких, писать музыку Трубачев начал «…По вдохновению, просто ему захотелось сочинять» [5].
На то, что Трубачев раскрылся именно как церковный композитор, оказало близких ему людей – музыкально одарённых священнослужителей – отца Зосимы Васильевича и мужа жены – Павла Флоренского. Исследуя жизнь и творчество священника и философа, Трубачев интересовался, «…каким было отношение Флоренского к музыке как образно-звуковому постижению жизни, как воспринимал он музыкально искусство в его звуковой специфике, в его связи с другими видами искусств, какое значение придавал воздействию музыки на духовный мир человеческой личности» [29, с. 254].
Чрезвычайно плодотворным было взаимодействие Трубачева с о. Матфеем (Мормылем). Именно одобрение о. Матфеем первых обработок побудило Сергея Зосимовича продолжать композиторские опыты. Сотрудничество их было, как говорил сам о. Матфей, «соборным»; некоторые переложения сочинений Трубачева для мужского хора опережают авторские редакции. М. Асмус отмечает «…стилистическое родство собственных сочинений и гармонизаций о. Матфея с произведениями С. З. Трубачева» [3, с. 14]. Большое значение имела и близость к Троице-Сергиевой Лавре, и непосредственная тесная связь Трубачева с реальной клиросной жизнью и церковным монастырским пением. Кроме того, работа в издательстве Московской Патриархии в 1970–80-е гг. побудила Трубачева изучить множество напевов и их гармонизаций в дореволюционных изданиях

.
Трубачев ощущал себя продолжателем традиций Нового направления русской духовной музыки, особенно высоко ценил произведения А. Д. Кастальского, С. В. Рахманинова [5]. В Кастальском его привлекала приверженность к монастырским напевам, высочайшее мастерство хоровой звукописи, совершенство варьирования и полифонии, и, вместе с тем, – простота и аскетичность произведений, которые писались им для небольшого хора. Трубачев с восхищением пишет о сохранении композитором молитвенной сущности песнопений: «Сила и величие Кастальского – в сочетании полифонического мастерства с проникновением в духовную сущность распевов» [32, с. 27]. Опору на древние неизменяемые песнопения и «религиозный порыв» отмечал Трубачев в литургических произведениях Рахманинова. В современной церковной музыке о. Сергий чрезвычайно положительно оценивал возвращение к живым истокам, преодоление чуждых традиций [32].
Творческие принципы о. Сергия Трубачева исходят из понимания особого характера и цели духовной музыки. По мнению Н. С. Гуляницкой, «словом-символом» для о. Сергия был священный текст, а «звуком-символом» – церковная мелодия [11, с. 3].
Трубачев заботится о молитвенном настроении, строгости и сосредоточенности звучания. Произведениям Трубачева чужд развлекательный момент. Он считает, что «…пение приобщает молитве, осуществляет молитвенное общение верующих» [32, с. 31]. «Увлечение внешней “концертностью” губительно отражается на исполнении любого хора, снижает молитвенное настроение в храме