Экстрактивные институты в тоталитарных системах ХХ века

Введение

Все экономические институты созданы обществом. Например, экономические институты Северной Кореи были навязаны стране коммунистами, которые пришли к власти в стране в 1940-е годы, а конкистадоры навязали экономические институты колониальной Латинской Америке. Экономические институты в Южной Корее оказались совсем другими, потому что совсем другие люди с другими интересами и целями формировали общественные и государственные институты этой страны. Другими словами, Южную Корею отличала от Северной ее политическая система.
Политические институты — ключевой фактор в этой игре, именно они в конечном счете определяют победителя. Политические институты — это совокупность правил, которые формируют систему стимулов для различных политических игроков. Они определяют, как именно формируется правительство и какие права есть у различных его ведомств. Иными словами, политические институты определяют, у кого в обществе есть власть и как этот кто-то может ее использовать. Если власть сосредоточена в одних руках и ничем не ограничена, значит, мы имеем дело с институтом абсолютной монархии (именно эта форма правления была распространена по всему миру на протяжении большей части его истории).
Если в условиях экстрактивных политических институтов появляется конкурирующая группа с иными интересами и ей удается одержать победу, она, как и ее предшественники, почти не ограничена в том, как и на что она использует полученную власть. Это создает для пришедшей к власти группы стимулы сохранить экстрактивные политические и воссоздать экстрактивные экономические институты, как это сделал Порфирио Диас в Мексике конца XIX века.

1.Понятие экстрактивного института
Ранние институциональные теории исходили из спонтанного возникновения и эволюции институтов под действием своего рода «невидимой руки». В частности, согласно эволюционным представлениям, более эффективные институты возникают «органически» в процессе естественного отбора, вытесняя менее продуктивные способы организации экономики. Институты следуют за меняющимися потребностями экономики и общества и модифицируются всякий раз, когда возникает возможность получить чистую выгоду по сравнению с устаревшими альтернативами. Несколько иной механизм спонтанной эволюции институтов предполагается уже упоминавшейся гипотезой развития, согласно которой институты совершенствуются по мере и в результате экономического роста. Механизмы причинной связи, направленной от развития к институтам, включают в себя рост образования и урбанизации, способствующие накоплению человеческого и социального капитала, что, в свою очередь, повышает способность общества создавать и поддерживать более эффективные порядки. В частности, согласно восходящей к С. Липсету (Lipset, 1960) гипотезе модернизации, в более экономически благополучных странах бόльшие шансы на успех получает демократия, с помощью которой общество реализует свои потребности в прогрессивных институтах.
Экстрактивные институты типичны для стран, где узкая прослойка людей, долгое время сохраняющаяся у власти (напр., династии императоров), при отсутствии всеобщего избирательного права и охраны частной собственности не стимулируют инновации в экономике, не создают прозрачную патентную систему и другие экономические стимулы для творческой, интеллектуальной деятельности граждан. Получение всеми гражданами равных и полноценных возможностей неизбежно привело бы к уходу существующей экономической и политической элиты из власти, так как при развитии инноваций она неизбежно стала бы неконкурентоспособной. Этим можно, в частности, объяснить, обеднение дворянства в России в конце XIX века. При экстрактивных институтах экономический рост в стране возможен лишь в двух случаях. Первый случай связан с государственными инвестициями в высокодоходные сферы хозяйства. Напр., правительство Британской империи вкладывалось в 16 веке в организацию монопольной международной торговли (в том числе в торговлю рабами) и в судостроение, связанное с пиратством. Второй случай связан с государственным перераспределением ресурсов между отраслями. Так, одной из важных причин феномена ускоренной индустриализации СССР в 1920-1930-е годы являлся вывод большой части ресурсов из сельского хозяйства
Экстрактивные институты фундаментально основаны на экономическом росте, но не на экономическом развитии, так как всё ради чего существуют данные институты — это доход для правящего класса. Поэтому экстрактивным институтам не свойственен самостоятельный технический прогресс, по причине того, что для него не имеется стимулов, а также данным институтам не свойственно устойчивое экономическое развитие, в следствии того, что любой прогресс и развитие заканчивается при смене интересов правительства или при смене самого правительства.
Одним из самых крупных и ярких примеров экономического роста при экстрактивных институтах является СССР. После Октябрьской революции в Москву были отправлены дипломат Ульям Буллит и журналист Линкольн Стеффенс, чтобы понять, можно ли с большевиками договориться или же нет. В итоге Стиффенс оценил потенциал советского режима очень высоко, а позже написал: «В Советской России я увидел революционное правительство с эволюционной программой. Их план состоит не в том, чтобы расправиться с таким злом, как нищета, огромные состояния, подкуп, привилегии, тирания и война, – они пытаются устранить сами причины их появления. Они установили диктатуру небольшого, но хорошо подготовленного меньшинства с тем, чтобы за несколько поколений на научной основе полностью изменить экономику и привести свою страну сначала к экономической демократии, а в конце концов и к демократии политической». И однажды, после возвращения домой, Стеффенс как-то сказал своему другу про Советский Союз: «Я видел будущее, и оно работает», что позже стало его крылатым выражением.\
И подобные представления, как у Стеффенса, не были редкостью или чем-то необычным, потому что вплоть до 80'х люди по всему миру действительно верили, что «оно работает», так как был виден реальный экономический рост. Но, к сожалению, практически никто не знал того, какой ценной достигался этот самый рост. Ведь экономический рост "по-сталински" — это пятилетки с коллективизацией, то есть никакой частной собственности и работа по приказам сверху, следовательно, практически полное отсутствие личных стимулов к повышению производительности труда — типичные экстрактивные институты. При этом все пятилетки можно охарактеризовать один высказыванием Сталина, в котором видно то, насколько они являлись хаотичными и в действительности не спланированными, и поэтому малоэффективными: "Только бюрократы могут думать, что плановая работа заканчивается составлением плана. Составление плана есть лишь начало планирования. Настоящее плановое руководство развёртывается лишь после составления плана, после проверки на местах, в ходе осуществления, исправления и уточнения плана".
По причине того, что большая часть продукции изымалась, в стране наблюдался периодический голод, который по итогу коллективизации унёс жизни до шести миллионов человек, а сотни тысяч людей были убиты или сосланы в лагеря. Поэтому единственная причина экономического роста в Советском Союзе — это индустриализация, то есть переброска огромного количества ресурсов в такой сектор, как тяжелая промышленность, который сам по себе крайне производительный, так как в нём практически не нужны никакие инициативы или желание к работе, а необходимо только четкое выполнение правил, как при рабском труде. Конечно же, здесь так же ни о каких стимулах к повышению производительности или развитию технологий речи и не шло.
Зато рост национального дохода между 1928 и 1960 годами составил высокие для того времени 6%, и именно подобные показатели вводили в заблуждение целые поколения западных интеллектуалов. Даже учебник по экономике известнейшего лауреата Нобелевской премии Пола Самуэльсона предсказывал, что национальный доход СССР превысит национальный доход США в 1984 или до 1997 года (потом сроки сдвинулись до 2002 или 2012 годов). Но к 1970 году экономический рост Советского Союза остановился, по вполне понятной причине: в среде экстрактивных институтов не появляются на постоянной основе инновации, следовательно, вариантов повышения производительности труда, помимо перераспределения ресурсов, нет, а так как все возможные ресурсы, что можно было бросить на индустриализацию, уже были брошены, то и новых путей для дальнейшего роста попросту не было — был достигнут определённый потолок перераспределения.
Конечно же, было бы глупо утверждать полное отсутствие развития технологий, так как даже несмотря на ужасающие условия находились прекрасные и умные люди, которые работали усердно и добросовестно. Но порой усердно и добросовестно не значит правильно, и ярким примером тому можно привести то, как в 1937 году была проведена перепись, в которой люди занимавшиеся ей, умышленно или нет, отразили все данные, как они были на самом деле, и где были видны последствия предшествующих и репрессий, и голода — поэтому в конечном итоге население составило всего 162 млн

. Это оказалась "неправильная" перепись, поэтому многие из тех, кто работали над ней, были расстреляны или сосланы в Сибирь. А уже в 1939 году была проведена «правильная» перепись, которая показала, что в Советском Союзе живёт 171 млн человек.
Стоит отметить, что правительством Сталина предпринимались попытки устанавливать премии и диверсифицировать зарплаты по квалификациям, но это были слишком слабые стимулы, которые оказывали крайне незначительное влияние на ситуацию в целом. Тем более что подобные меры не стимулировали инновации, потому что а) внедрение технологий требовало дополнительных ресурсов, что могло помешать выполнению столь важных планов; б) внедрение технологий увеличивало бы производство, а следовательно, и план на следующий год — как итог, пришлось бы больше стараться, и появлялся риск остаться без премии. Также стимулы к появлению инноваций пытались заменить на прямые премии за те или иные инновации или изобретения, но они были столь смехотворны и малы, что никак не могли сравниться с тем, что от своих изобретений получали изобретатели-предприниматели в капиталистических странах, как Томас Эдисон и другие.Если подобные меры можно считать за метод «пряника», то в СССР усиленно использовали и метод «кнута». Например, закон 1940 года, где уголовным преступлением являлось "Отсутствие на рабочем месте более 20 минут", подразумевал ответственность в полгода усиленных работ со снижением зарплаты на 25%. И с 1940 по 1955 года из-за подобного рода законов 15 млн людей оказались в тюрьме и около 250 тысяч были расстреляны. Что, скажем так, так же не очень сильно побуждало экономическое развитие и появление инноваций.Данный пример Советского Союза даёт представление, как экстрактивные институты могут включать в себя экономический рост, но который имеет под собой крайне неустойчивую структуру и при этом также имеет определённый экономический потолок перераспределения ресурсов, которое является единственным возможным путём к экономическому росту и развитию при отсутствии инноваций и технического прогресса.
Таким же образом можно рассмотреть пример некогда богатой и цветущей цивилизации Майя. Ранний расцвет которой был связан с установлением экстрактивных институтов и централизацией власти, что помогло построить примитивную, но рабочую систему труда и иерархии. Но, к сожалению, из раскопок мы можем понять, что технологические инновации и технический прогресс в данной системе были скорее исключением, чем правилом, что является прямым результатом установившихся изначально институтов.
Во главе всей структуры стоял царь, который выступал посредником между людьми и богом, поэтому ему власть была абсолютной и непоколебимой, ниже по иерархии была аристократия (ахавы), которая была посредником между царём и всеми остальными. Естественно, что при подобном экстрактивном укладе большая часть любых продуктов труда доставалась правящей элите, и в основном накопленные ресурсы тратились на войны с соседями, так как вся империя состояла из враждующих между собой городов-государств. Поэтому зачастую большие города и их правители владели городами поменьше.
Абсолютно точно мы не знаем, что конкретно случилось в каждом отдельном городе, и что впоследствии привело к закату цивилизации Майя. Но в общих чертах закат цивилизации Майя можно описать так: экстрактивные институты, обогащавшие исключительно элиту, помимо того, что создавали неравенство, они ещё и, как свойственно экстрактивным институтам, увеличивали желание различных политических и социальных групп завладеть столь абсолютной властью и всеми её преимуществами и привилегиями. Что, в свою очередь, привело к краху главного политического института, где во главе всей политической структуры стоит один единственный и могущественный царь, поэтому со временем всё чаще и чаще разгорались местные и локальные конфликты в борьбе за власть внутри городов-государств. Подобного рода децентрализация власти привела где-то к массовым убийствам, а где-то к постепенному или мгновенному краху экономики, из-за отсутствия стимулов к работе — ведь народ лишился не просто царя, но и связи с богом (в их понимании)
Совокупность данных факторов по итогу привела к закату и практически полному исчезновению одной из самых развитых и перспективных цивилизаций своего времени на территории Америки. Пример краха цивилизации Майя — это ещё один пример того, настолько неустойчивыми являются экстрактивные институты, и какую опасность это несёт обществу и людям.
Экстрактивные институты так часто встречаются в истории, потому что в любом обществе появляется необходимость в лидере и впоследствии в государстве, так как государство может обеспечить защиту от внешних врагов, защиту внутреннего правопорядка, социальную защиту нуждающимся и так далее. И со временем у правящего класса появляются экономические и социальные привилегии вследствие занимаемого положения, что приводит к тому, что данный класс становиться заинтересован в полном сохранении статуса-кво и своего положения. И зачастую речь заходит не только о сохранении статуса-кво, но и об увеличение своей власти с помощью большей централизации и/или с помощью расширения своих полномочий. Что в итоге и приводит к абсолютистским режимам, вроде монархии (Майя) или диктатуры (СССР).
И у таких экстрактивных институтов можно выделить как минимум два колоссальных минуса. Первый, это пример СССР, где, из-за отсутствия личных стимулов и мотивации, практически не наблюдался технический прогресс и инновации, которые могли бы развивать экономику и страну в целом. Поэтому единственным путём к экономическому росту являлось перераспределение ресурсов, но данная политика имеет свой естественный потолок перераспределения, что рано или поздно приводит к стагнации и/или полному застою в развитии страны. Второй минус, это пример цивилизации Майя, где соблазн присвоить себе столь огромную власть и ресурсы, что консолидируются у элит, приводит к локальным войнам и распрям, которые, мягко говоря, негативно сказываются на экономике, и даже могут по итогу привести к гибели целой цивилизации, империи или страны.
2.Современный рыночный тоталитаризм
Экономиче-ский тоталитаризм все в большей степени ассоциирует себя с «экономикой услуг», главным принципом которой является «любой каприз за ваши деньги». По сути, это модель отсталого «периферийного капитализма», которую сформулировал аргентинский экономист и историк Р. Пребиш. Он, в частности, доказывал, что нет никакого спонтанного развития рыночной экономики, а есть целенаправленное и центростремительное развитие капитализма (экономическая экспансия с последующей ассимиляцией). Термин «капитализм» оказался заменен симулякром «рыночная экономика». Современный капитализм распространяется вширь, способствует вовлечению в свою орбиту экономик других стран и регионов. Но формирующийся в этих странах «периферийный капитализм» отличается от капитализма развитых стран не степенью зрелости, а способами производства и распределения материальных благ. Ключевой фактор здесь состоит в том, что интересы экономик главных капиталистических стран определяют характер и динамику формирования «рыночной экономики» в других странах [1].
Имитация экономической демократии начинается с создания тотального и открытого для сильных экономик рынка. Ведь такие экономики нуждаются в новых источниках сырья и рынках сбыта собственной продукции. В реальности же вместо настоящего рынка создается крайне неэффективный механизм распределения, в котором за видимостью рыночных правил (свобода предпринимательства, неприкосновенность собственности и др.) скрывается самый махровый волюнтаризм.
Современный финансово-экономический кризис проиллюстрировал это в полной мере. Замораживание и даже конфискация банковских вкладов на Кипре, в Греции, Португалии, на Украине и в некоторых других странах показали, что государство соблюдает видимость рыночных правил и свобод ровно до того момента, когда это становится ему невыгодно. Оно с легкостью переходит от демократических процедур к тоталитарным и делает модель распределения кричаще несправедливой. В РФ также существуют установленные «сверху» ограничения прав и свобод субъектов хозяйственной деятельности. Начиная от предписаний Центро-банка, выполняющего роль «всеобщего регулятора» в банковской системе, и заканчивая ограничениями на выдачу наличных средств со счетов клиентов.
Феномен тоталитаризма не перестает приковывать к себе внимание зарубежных и отечественных исследователей, оставаясь одним из центральных объектов изучения современной политической науки. Проблематика тоталитаризма стала предметом политологического дискурса фактически с появления данного термина в 1920-е гг. Попытка дать научную трактовку феномену тоталитаризма впервые была сделана западными и российскими учеными – Ф. Боркенау, В. Гурианом, Н.А. Бердяевым, И.А