«Сивилла»: два несовместимых полюса

В повести «Сивилла», на наш взгляд, действуют два основных хронотопа: условно-реальный (древнегреческий город Дельфы, который в данном случае мы не рассматриваем как мифологическое пространство, т.к. ему противостоит иная ирреальность) и мифологический. Условно-реальный хронотоп – это пространство, в котором обитают люди внизу, а именно – Дельфы. Это город, от которого отрезана героиня и её сын. Они и являются носителями мифологического пространства, которое составляет откос (назовём его топосом) и локус (хижина).
Пространство повести дополнительно поделено на верхнее и нижнее. Принадлежность героев к одному из них позволяет определить отношение автора к ним, их положение в системе образов. Противопоставление героини и её сына всем остальным определяет принцип хронотопа в романе.
Всему этому есть подтверждения в тексте: «В одинокой хижине на откосе горы, у подножия которой лежали Дельфы, жила древняя старуха со своим слабоумным сыном». Таким образом, уже в первом предложении повести даётся чёткое понятие о структуре пространства произведения.
Подробная характеристика хижины свидетельствует о её смысловой важности в поэтике повести: «Хижина была совсем маленькая, задней стеною её служил горный склон, из которого постоянно сочилась влага. Это была убогая лачужка, некогда построенная здесь пастухами. Она сиротливо лепилась к пустынной горе высоко над городом и над священной землёю храма».
Из этого описания следует, что старуха обитает в замкнутом локусе, создающим некомфортные условия для жизни (сырость, убогость существования). Такое впечатление создаётся, если рассматривать хижину с бытовой, обывательской точки зрения. Однако если поменять точку зрения и проанализировать данный локус через метафизическую призму, то можно заметить, что она возвышается над всем остальным миром, даже над храмом

. Она как будто парит в воздухе (прилеплена к горе).
Если учитывать основной посыл повести, заключающийся в критике христианства, то такое местоположение героини-изгоя, чья жалкая лачуга возвышается над храмом, вполне закономерна.
Но даже топос этого пространства – место у горы – тоже является в какой-то мере замкнутым, поскольку старуха и сын живут в уединении, и люди не подходят к этому месту. Однако эта замкнутость иного рода – она образная, метафорическая, и данному аспекту в повести ещё будет дано развитие.
Время в этом пространстве как будто замерло. Оно не соответствует реальному историческому времени, по законам котором живут, например, внизу, в Дельфах. Для этого в тексте есть ряд обозначений: неподвижность сына Сивиллы, всю жизнь сидящего с застывшей улыбкой на лице; «младенческая первозданность» его лица, несмотря на почтенный возраст. Всё это говорит о том, что герой живёт не в реальном мире и не в реальном времени, а в каком-то иным, недоступном обычным людям. Его времени присущ медленный ход, тенденция к застылости и замиранию.
Время Сивиллы так же разительно отличается от реального: «У старухи лицо было суровое и морщинистое, почерневшее, точно опалённое огнём, взгляд её обличал человека, которому дано было видеть Бога». Эта фраза подводит к мысли о том, что героиня соприкасалась с вечностью, следовательно, её время так же не соответствует реальному.
Героиня часто созерцает сверху тот мир, который находится внизу. В этом пространстве время движется по обычным законам: люди занимаются своими делами, паломники идут по привычному маршруту, и ничего экстраординарного не происходит. Два эти пространства – верхнее и нижнее – разъединены между собой, но находится герой, который окажется точкой пересечения двух миров