Проблема жестокости Сахалинской каторги

Девятнадцатый век породил бунтарей, которые были не согласны с существующим положением человека в обществе и с драконовскими законами царского правительства. Девятнадцатый век - это век реформ, которые практически ничего не дали для простого народа и которые так и не были завершены. Отмена крепостного права увеличила количество малоземельных и безземельных крестьян, которых потоком отправляли на необжитые просторы Сибири и Дальнего Востока. Все процессы, происходившие в России, не могли не отразиться на психологии общества и, в частности, на психике отдельных личностей, которые пополнили преступную среду. Российская ссылка и каторга не только не исправляли преступников, но и делали преступниками тех, кто призван был их исправлять.
Особой жестокостью отличалась Сахалинская каторга, которая после работ А. П. Чехова, а также протестных волнений самих заключенных, стала предметом широкой общественной дискуссии против жестокостей на «штрафном острове», и, в том числе в связи с Русско-японской войной, была упразднена [3; 20]. Помимо крайней суровости общего режима содержания, царило тотальное бесправие заключенных, издевательство и произвол со стороны начальства и охраны, жесткий режим и произвол тюремной администрации становились причинами протестных голодовок, бунтов и самоубийств политзаключенных и даже уголовных заключенных: «Вся исключительная тяжесть не в самом труде, а в обстановке, в тупости и недобросовестности всяких мелких чинов, когда на каждом шагу приходится терпеть от наглости, несправедливости и произвола» [12, 14]. А. П. Чехов особенно осуждал коррупцию и произвол: «Отдача каторжных в услужение частным лицам находится в полном противоречии со взглядом законодателя на наказание: это – не каторга, а крепостничество, так как каторжный служит не государству, а лицу, которому нет никакого дела до исправительных целей или до идеи равномерности наказания; он – не ссыльнокаторжный, а раб, зависящий от воли барина и его семьи, угождающий их прихотям, участвующий в кухонных дрязгах» [15, 58].
А. П. Чехов ведет сравнительный анализ всех слоев сахалинского общества второй половины XIX века, выделяя признаки отличия и сходства между ними

. Чиновники, охарактеризованные Чеховым-социологом как особая группа сахалинского населения, предстают в очерках как двуличные господа, в общении с вышестоящими демонстрирующие интеллигентность, а по отношению к низшим использующие исключительно брань и кулаки. Чехов приводит показательный документальный факт: с каторжанином Золотаревым чиновники кутили и играли в карты, и жена каторжанина выговаривала ему, что он «водит компанию с людьми, которые могут дурно влиять на его нравственность» [11, 319]. Подобным высказыванием автор передает обобщенное отношение к явлению. Портрет одного из наиболее ярких тюремных администраторов, некоего майора Николаева, приведенный Чеховым в качестве наглядного экскурса в прошлое, включает его речевую характеристику и описание бесчеловечных поступков по отношению к заключенным: он сажал в бочки провинившихся и приказывал катать их по берегу, заранее предупреждая, что те не останутся в живых. Обычаи, заведенные на каторжном острове, побуждают Чехова сопоставить их с крепостническими порядками недавнего прошлого: отдачу каторжных в услужение частным лицам он называет подлинным крепостничеством; положение каторжанок, находящихся на содержании, автор оценивает как пример «в высшей степени унизительного для человеческого достоинства» [11, 98].
Чиновников он называет «держимордами», которые умилялись, видя физическое и моральное унижение, которому подвергались каторжане, нарушавшие тюремный режим. Описывая внешний вид сахалинских барынь из дворян и их детей, расхаживавших по сахалинским улицам, А. П. Чехов подчеркивал, что и они были не свободны от общества, в котором существовали. Все население впитывало в себя режим каторги, и это накладывало отпечаток на их жизнь, быт и психику. В психиатрической больнице закончил свою жизнь Ипполит Белый, начальник Корсаковского округа. А. Р. Дербин, именем которого названо селение Дербинское, был убит каторжным. Покончили жизнь самоубийством политические ссыльные П. Домбровский и Канчер. Дважды покушался на свою жизнь Томашевский. Чиновники умирали от пьянства, чахотки, цинги.
Значит, и тем, кто обслуживал каторгу, было очень трудно справиться с психологической нагрузкой и давлением тюремного режима, окружающей обстановкой.
С основанием каторги на Сахалине был нарушен вековой уклад коренных жителей юга Сахалина - айнов и народов Севера