Интерпретации легенды о Тристане и Изольде в русской литературе

В русской литературе заметный интерес к легенде о Тристане и Изольде возник позже, чем в западноевропейской – на рубеже XIX-XX веков. Чаще всего к известной легенде обращались в лирических произведениях. Я.А. Старцева отмечает, что поэты серебряного века любили обращаться к античным и средневековым сюжетам, поэтому не могли не обойти вниманием эту известную средневековую историю. Другие исследователи указывают, что в русской литературе интерес к истории Тристана и Изольды был вызван в первую очередь не любовью к средневековью, а популярной в этот период оперой немецкого композитора Р. Вагнера.
Вместе с тем, вагнеровская опера возвратила интерес к самой легенде о Тристане и Изольде и её источникам. Интерпретации русских поэтов были основаны как на ранних редакциях романа, так и на оперы Вагнера. Например, от оперы Вагнера в лирике серебряного века был перенят акцент на языческий характер легенды. В качестве примера можно привести эпизод с лесом Моруа, где главные герои сливаются с природой. Этот эпизод можно найти в опере Вагнера, в диптихе «Тристан» В. Набокова и в стихотворении «Кипридины розы» Ф. Сологуба.
К сюжету о Тристане и Изольде любили обращаться русские поэты серебряного века – Ф. Сологуб, В. Иванов, М.А. Кузмин и другие. Каждый из поэтов предлагал собственную интерпретацию этой известной легенды. Кроме того, обычно выбирались различные сюжетные отрывки. Во многих произведениях мы можем встретить сравнения героев с персонажами «Тристана и Изольды». М.А. Кузмин в стихотворении «Сумерки» (1922 года) возводит образ кельтской Изольды к известному русскому женскому образу – Ярославны из «Слова о полку Игореве».
М.А

. Кузьмин обращается к средневековой легенде и в других своих сочинениях – «Элегии Тристана» (1921 год) и «Олень Изольды» (1926 год). А.Г. Клюс подчеркивает, что М.А. Кузьмин одновременно опирался на кельтские мифы, на средневековые романы и на оперу Вагнера. В «Элегии Тристана» описывается эпизод со смертельным ранением Тристана, в котором умирающий герой ожидает свою любимую Изольду. Тристан слышит печальную песню, которую поет пастух: «О, сердце! Оле-олайе!». М.А. Кузьмин стремится показать трагедию Тристана, единственное желание которого перед смертью, увидеть свою возлюбленную.
Большинство русских поэтов и поэтесс не интерпретировали легенду о Тристане и Изольде столь широко, обращаясь скорее к образам. В стихотворении Черубины де Габриак (Е.И. Дмитриева) «Четверг» (1909-1910 годы) можно уловить автобиографические мотивы. Поэтесса сравнивает лирическую героиню стихотворения с Изольдой. Де Габриак также показывает всю сложность и глубину переживаний Тристана и Изольды, которые ведут внутреннюю борьбу. В стихотворении Ф. Сологуба из цикла «Кипридины розы» любовь связана со смертью и с несчастьем.
Если русские поэтессы чаще обращались к образу Изольды, то русские поэты – к образу Тристана. Тристана в качестве героя в своем стихотворении «Искушение гибели» (1922 год) выбирает В.Я. Брюсов. В нем Тристан назван в ряду других известных героев – викингов, Александра Македонского. В.Я, Брюсов называет Тристана «преступным» и «примерным рыцарем», иронизируя над героем. Русский поэт указывает на несоответствии поступков Тристана рыцарскому идеалу