Батальные сцены и антивоенное звучание

Роман «По ком звонит колокол» пронизан мощным антивоенным пафосом. Описывая войну в Испании, автор сразу даёт понять, и это послание зашифровано в названии и эпиграфе, что происходящее – беда не одной этой страны, а дело всех и каждого. Война обладает свойством пожара и способна быстро перекидываться на другие площади. Поэтому не нужно спрашивать, «по ком сейчас звонит колокол». Ответ заложен здесь же – колокол звонит по каждому из нас. Звонящий колокол – это призыв к справедливости, к гуманности, добру и миру.
Как известно, Л.Н. Толстой отправился на фронт Крымской войны и стал первым в России военным корреспондентом [18, c.9 – 10]. Это обстоятельство является сближающим фактором между двумя писателями. И.А. Кашкин пишет: «Когда грянул тревожный набат на испанских колоколах, Джордан, как и Хемингуэй, поспешил в Испанию» [12, c.202]. И Толстой, и Хемингуэй писали свои произведения, посвящённые войне, на основе личных впечатлений.
Их герои ведомы благородными чувствами. Роберт Джордан не смог остаться в стороне и оказался на перекрёстке двух миров. Первый – это мир его прошлого, который он уже оставил. А второй – это мир, в который он попал сейчас – мир, который фашизируется, где кучка избранных жиреет на крови многих людей. Как говорит Пилар, одни голодают от первого до последнего дня, другие – обжираются и погашают изжогу содой.
Но в этом мире уже поднялась борьба против набирающего обороты фашизма. Джордан всячески старается прорваться к этим людям, с которыми его очень скоро свяжет братское чувство. Об этом он говорит Хоакину, и прежде всего объединяет его с новыми друзьями долг, призывающий помочь обездоленным всего мира.
Патриотизм и братство русского народа – одна из важнейших мыслей романа Толстого. В едином порыве люди – и простые и знатные – ополчаются против Наполеона, сжигают Москву, покидают город, отказываются от всего французского. Как испанцы не могут допустить правление фашистов на их родной земле, так и русские, независимо от сословия, никогда не смогли бы примириться с фактом правления Наполеона. При этом невозможно не отметить, что Наполеон и фашизм в лице его идеологов – звенья одной цепи.
И Толстой, и Хемингуэй осуждают войну – за гибель миллионов невинных людей, бессмысленные жертвы, жестокость. Это свойственно и их лучшим героям

. Андрей Болконский со временем начинает чётко осознавать всё неприглядную суть войны: «Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну» [1, c.326].
Понимают это и герои Хемингуэя: «Должно быть, – сказал Ансельмо, – Раз оно так понятно выходит по-твоему, значит, так и должно быть. Но всё равно, есть ли Бог, нет ли, а убивать – грех. Отнять жизнь у другого человека – это дело нешуточное. Я не отступлю перед этим, когда понадобится, но я не той породы, что Пабло» [2, c.24].
Для усиления мысли о безнравственности войны, для яркого её иллюстрирования, оба писателя вводят в роман великолепно прописанные батальные сцены. В войне и мире эти картины преподносятся как через восприятие автора, так и отдельных героев. Страшную жестокость войны видит Пьер Безухов: «…Много было тут мёртвых, незнакомых ему. Но некоторых он узнал. Молоденький офицерик сидел, все так же свернувшись, у края вала, в луже крови. Краснорожий солдат ещё дергался, но его не убирали» [1, c.509]. Это столкновение со смертью переворачивает мировоззрение Пьера.
Толстой проявил себя в романе «Война и мир» как мастер-баталист, чьё умение в этом можно приравнять к мастерству живописца, пишущего полотна на военные темы.
Хемингуэй как будто продолжает его традицию. В романе «По ком звонит колокол» война предстаёт уже более усовершенствованной, механизированной и оттого – ещё более устрашающей: «Звенья бомбардировщиков, напоминавшие грозные разлатые наконечники стрел, шли теперь высоко и быстро, раздирая небо рёвом своих моторов. Они, правда, похожи на акул, подумал Роберт Джордан, на акул Гольфстрима – остроносых, с широкими плавниками. Но движутся они, сверкая на солнце серебром широких плавников и лёгкой дымкой пропеллеров, – эти движутся совсем по-другому, чем акулы. Их движение не похоже ни на что на свете. Они как механизированный рок» [2, с.44].
Писатель рисует войну в метафорическом контексте, используя для этого оригинальный образ механизированной акулы, беспощадно надвигающейся на человечество, не знающей пощады.
Толстой при описании войны тоже прибегает к образу, к метафоре: «Дубина народной войны поднялась со всею своею грозною и величественною силой… поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие» [1, c.518].
Таким образом, Хемингуэй использует метод Толстого, использованного им для создания военных сцен, образа войны, достигая тем самым художественной правды и эпического размаха