Социологический (экономический) материализм К. Маркса и Ф. Энгельса

Введение
В работе исследуются научные и интеллектуальные достоинства центральной части марксизма – исторического материализма. Автор подробно показывает, что в методологии исторического материализма и его подходе к исследованию общества оказались весьма ценные находки, удачные и продуктивные методы, которые будут весьма полезны обществоведу, а равно теоретизирующему или стремящемуся к широким аналогиям историку. Даются подробные объяснения этому феномену, а также вскрываются ограничения имеющейся модели истмата, устаревшие и неподтвержденные историей идеи. Дается очерк истории западного марксизма и западной марксистской историографии. Делается вывод, что сегодня судьба истмата и марксизма определяется своего рода парадоксом: его значение растет по мере того, как он растворяется в других теориях. Поскольку он стал как бы частью общего интеллектуального достояния, можно говорить, образно выражаясь, о генетическом дрейфе исторического материализма и марксизма, который, несмотря ни на что, оказывается живым учением. Словом, исторический материализм при творческом к нему отношении по-прежнему остается значимым интеллектуальным резервом.


I.МАРКСИЗМ И ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ: НАСЛЕДСТВО, МЕТОДОЛОГИЯ, КРИТИКА
По-прежнему живое учение. «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно», – был убежден Ленин (1973: 43). История, как известно, не подтвердила правоту марксизма, а идея построения социализма и коммунизма на практике провалилась. Однако парадоксальным образом интерес к марксизму остается значительным. Существуют разные мнения о причинах устойчивого интереса к данному учению, об этом продолжают рассуждать сегодня его сторонники и немарксисты (см., например: Eagleton 2011; Джеффрис 2012). Интерес к марксизму у молодежи и части общества оказался непреходящим потому, что по-прежнему существуют эксплуатация и неравенство, которое к тому же возрастает, имеют место социальная борьба и революции, и по мере развития социальных программ современного государства растет и популярность социалистических идей, даже в США (о чем свидетельствует успех предвыборной кампании Б. Сандерса в 2016 г.). Возможно, правы те, кто утверждает, что марксизм будет жив, пока существует капитализм, так как у общества с частной собственностью всегда будут критики, а для этого марксизм незаменим и неисчерпаем. Кроме того, с падением мира реального социализма марксизм (особенно среди молодежи) перестает ассоциироваться с репрессиями Сталина и тоталитаризмом СССР (Джеффрис 2012).
В настоящей работе нас интересуют не социальные причины долговечности марксизма, а его научные и интеллектуальные достоинства. И в этом плане интерес к нему оказался непреходящим, поскольку в методологии марксизма и его подходе к исследованию общества оказались весьма ценные находки, удачные и продуктивные методы, которые будут весьма полезны обществоведу, а равно теоретизирующему или стремящемуся к широким аналогиям историку. К. Маркс и Ф. Энгельс (наряду с О. Контом, Г. Спенсером, Ст. Миллем, Э. Дюркгеймом и рядом других социологов), по сути, заложили важные основы современной социологии и теории истории, хотя осознано в западной науке это было далеко не сразу – лишь к середине ХХ в. или даже в 1960–1970-е гг. Недаром Д. Белл писал: «Как может быть ученый-социолог антимарксистом?» (Белл 1999:XCI).
Наследство, от которого мы не отказываемся. Есть и другие причины, по которым марксизм и исторический материализм остаются в современном арсенале общественной науки. Прежде всего, очевидно, что в них дается много верных характеристик капитализма, все еще приложимых к последнему, несмотря на его трансформации. Далее, несмотря на провал многих революционных прогнозов, у Маркса и Энгельса были и верные предвидения, в частности, в отношении процесса сближения государств и наций через более тесные хозяйственные связи по мере развития капитализма (недаром сегодня их называют предтечами идей о глобализации). Наконец, как и другие глубокие мыслители, они оставили произведения, читая которые интеллектуально обогащаешься, глубже понимаешь рассматриваемую эпоху и события, даже если со многим из написанного нельзя согласиться. Словом, несмотря на заблуждения и революционный фанатизм авторов, у них находишь много того, что получает в свете современных знаний новый смысл.
В настоящей работе мы будем говорить о той части марксистского учения, которая, может быть, является наиболее важной из реального (а не идеологизированного) наследства, оставленного нам марксизмом, – историческом материализме.
Исторический материализм в структуре марксизма. Хотя в марксизме выделяют ряд областей3, он все же и прежде всего представляет собой связанную систему, все части которой, по замыслу его создателей, должны были служить одной цели – обоснованию объяснения необходимости свержения капитализма и организации этого свержения, а затем построения нового коммунистического общества4. Поэтому в марксизме далеко не всегда легко отделить научную часть от идеологической, или, по выражению Макса Адлера, науку, которая описывает, от этики, которая предписывает.
В связи со сказанным очень важно иметь в виду, что в единой системе марксизма не всегда легко отделить собственно исторический материализм от политической экономии, революционной философии и т.д. Причем ряд наиболее важных идей исторического материализма находится в политэкономических трудах, в частности, в знаменитом предисловии «К критике политической экономии» (Маркс 1959).
Следующий важнейший момент, о котором необходимо сказать, заключается в том, что, как и любое крупное учение, марксизм таил и таит в себе возможности развития разных линий и идей; таким образом, происходит диверсификация марксизма5. Тем более что многие значимые идеи исторического материализма в работах основоположников марксизма только набросаны, не развернуты, поддаются различным толкованиям. Необходимо также учитывать и то, что в работах разных лет у них могли быть серьезные расхождения в теоретических выводах, периодизациях и характеристиках эпох. Нужно учесть, что ряд ныне известных работ Маркса и Энгельса был опубликован только в 1930-е гг. Неоднозначный и неисчерпаемый, по выражению Р.Арона (2010б[1968]), Маркс и исторический материализм были и остаются такими по-прежнему.
Наконец, собственно исторический материализм никогда (в отличие от экономической теории) не излагался систематически (как цельная система), а только фрагментарно или в качестве ответа на критику, то есть разработке подвергались только отдельные проблемы6. При этом более или менее полно он излагался, скорее, в работах позднего Ф. Энгельса, чем К. Маркса. Позже он как бы достраивался и систематизировался в работах марксистов новых поколений (см. раздел III), но у каждого из них имел свои серьезные особенности, породившие разные трактовки исторического материализма.
С учетом этих оговорок далее мы попытаемся сосредоточиться на основных положениях и методах истмата, игнорируя, насколько это возможно, все остальное наследство марксизма.
Исторический материализм как методология истории. В марксизме исторический материализм всегда рассматривали как непосредственную методологию исторического исследования, так как задача последнего сводилась к поиску конкретной вариации общего истматовского положения (о классах, происхождении государства, соотношении базиса и надстройки и т.п.) в данном конкретном обществе в определенную эпоху. То есть история становилась служанкой философии истории. При этом важно иметь в виду, что для тех обществ, которые ближе подходили к моделям, описанным в историческом материализме, его категории, принципы и методы неплохо ложились на исторический материал и давали хороший аналитический эффект. При этом (прежде всего по причине революционной нацеленности марксистов и соответствующего спектра их интересов) вокруг исторического материализма сложилась и особая марксистская историческая проблематика. И в некоторых отношениях идеи и терминология истмата оказались для них существенно более продуктивными, чем обычная позитивистская методология, лишенная нужной терминологии и опробованных схем7. Однако в отношении эпох, обществ и проблем, для которых исторический материализм не создавался (а создавался он для анализа, во-первых, капиталистических обществ, вовторых – западноевропейских), его применение оказывалось непродуктивным, а то и губительным для исторических исследований. И это часто вело к ложным выводам и засилью не соответствующих реальности догм. А поскольку от марксистского историка требовалось соответствие истмату, он оказывался перед сложным выбором, кому быть верным: научной истине или идеологии. Такая ситуация в советской историографии стала важнейшей причиной скрытой оппозиции теоретизирующих историков к официальному историческому материализму (см. дальше). Историографическая техника работы с историческими источниками и фактами у марксистских историков в принципе не отличалась от любых других историков.
Критика исторического материализма и его методологии. В данной работе мы не имеем возможности сколько-нибудь подробно останавливаться на положениях, связанных с критикой методологии марксизма и исторического материализма; скажем о пороках и недостатках истмата только в самом общем виде. Что же касается критики революционной и футурологической частей марксизма, то об этом мы по возможности говорить вовсе не будем, тем более что именно эта часть марксологии наиболее развита.
Основные недостатки марксизма и соответственно истмата как его составной части заключались в вере их создателей и последователей в неизбежность социалистической революции и в результате ликвидации класса буржуазии, обязательном установлении в будущем коммунистического общества без государства, частной собственности и эксплуатации

. С созданием коммунистического общества известная до того история, по их мнению, коренным образом трансформируется (поэтому ее даже называли предысторией).
Вера в то, что будущее определенного типа неизбежно и соответственно предопределено, основывалась на детерминизме, то есть представлении об исторических законах и причинах как неизбежных и жестких, почти как неких внеисторических силах или сущностях, которые реализовываются практически в любом случае, даже вопреки серьезному сопротивлению людей. Детерминизм дополнялся так называемым эссенциализмом – претензией на то, что открыта глубинная, скрытая за явлениями сущность истории, которая якобы всегда неизменна и лишь меняет свои проявления в разных эпохах, обстоятельствах, личностях. Детерминизм и эссенциализм были свойственны далеко не только одному марксизму, но и целому ряду как предшествующих ему, так и современных научных и философских направлений8.

Помимо этого, марксизм критиковали за связанные с детерминизмом и вытекающие из его веры в неизбежность коммунизма черты, в целом тесно связанные между собой, составляющие общую философскую методологию. Речь идет о провиденциализме, то есть представлении о ходе истории как в конечном счете реализации некоего имманентно заложенного ее законами результата, или о своего рода предопределении будущего; об эсхатологии, тесно связанном с провиденциализмом представлении о том, что у истории есть некий финал или что история имеет некий смысл и конечную цель. И то и другое также было свойственно не только марксизму9. К данным характеристикам К. Поппер также добавил обвинение в историцизме (Поппер 1993;см. также: Поппер 1992), то есть убеждении, что существуют инвариантные исторические законы, которые можно открыть и с помощью которых можно прогнозировать будущее, научно управлять обществом и менять его10. Т. Парсонс добавил к этим негативным характеристикам индуктивизм, то есть формулирование закономерностей на основе неполных фактов, методом индукции.
Марксисты много раз пытались доказать, что эти обвинения надуманны (см., например: Корнфорт 1972; Раинко 1979; Eagleton 2011). Однако подобная защита не может отменить тот факт, что с большинством из этих критических утверждений в целом приходится соглашаться11. Отметим, что некоторые частности у К. Риттера. В целом это были недостатки, весьма распространенные в философии и социологии XIX в., полученные в наследство от религиозной и идеалистической философии. Идеи о наличии в определенных процессах и объектах неизменной сущности, как бы глубоко спрятанной, скрытой за массой явлений, которую надо найти, до которой надо докопаться, к которой надо, по определению Уайтхеда, «прорваться», среди философов и исследователей общества были широко распространены в XIX и даже XX столетиях (см. Уайтхед 1990; Башляр 1987; см. также: Карнап 1959). их моменты даже марксисты, пусть и с большими оговорками, вынуждены признавать (об эссенциализме см., например: Раинко 1979: 61; о детерминизме– Eagleton2011: гл. 3).
Как известно, В. И. Ленин вполне правомерно выделял три источника марксизма: немецкую классическую философию; английскую политическую экономию; французский утопический социализм (Ленин 1973)12. Говоря о серьезных недостатках и даже пороках методологии исторического материализма, важно понимать, что они во многом являются наследством этих учений, которые он не только использовал, но при этом, с одной стороны, безжалостно критиковал, а с другой – пытался «перевернуть с головы на ноги». В результате марксизм, будучи последовательно материалистическим, имеет в своей методологии скрытый идеализм. Фактически он сохранил многие недостатки своих предшественников (а в чем-то и распространил их далее): идеализм и провиденциализм Г. В. Ф. Гегеля, представление о законах как неких внешних неумолимых силах13; схоластику и стадиальный универсализм А. СенСимона в своей периодизации истории.
При этом марксизму не удалось полностью преодолеть недостатки своих предшественников не только в связи с общими недостатками общественной науки (см. выше) и по причине того, что не его идеи не были систематизированы, но главным образом потому, что конечная цель построения теории была не научной, а мессианской (точнее говоря, классики марксизма верили, что научная и мессианская цели тождественны).
На базе этих на первых порах незаметных идеалистических подпорок в историческом материализме возникли и собственные методологические пороки, доставившие последующим исследователям, особенно историкам, много хлопот и проблем. Перечислим некоторые из них.
На основе анализа наиболее известных в то время обществ и с опорой на теоретические конструкции А. Сен-Симона в историческом материализме за общества, наиболее соответствующие сущности рабовладельческой, феодальной и капиталистической формаций, были взяты соответственно: рабовладельческие Афины и Рим классической эпохи, феодальная Франция, капиталистическая Англия. С учетом сосредоточения марксизма лишь на определенных аспектах социальной жизни этих обществ, они фактически были превращены в своего рода веберовские идеальные типы, но при этом обладали онтологическим статусом.
Подобная операция была проведена и с так называемыми формами собственности, которые лежали в основе периодизации истории. Однако юридические понятия, разработанные в буржуазных обществах, могли быть применены в докапиталистических лишь с огромными натяжками и искажениями.
В попытках открыть неизменные законы истории исторический материализм значительно преуменьшил роль внешних факторов в развитии общества. Стала преобладать тенденция представления общества как в основном эндогенной системы, на которую внешние вызовы, экзогенные влияния не оказывают особого влияния. Отсюда сформировались представления о движущих силах развития общества как некоей встроенной силе, которая разворачивается независимо ни от чего, почти как абсолютный дух у Гегеля.
С этим же была связана крупная методологическая ошибка, свойственная и классическому эволюционизму, согласно которой все общества развиваются одинаково, проходя одни и те же стадии развития. Но поскольку общества существуют в суперсистеме внешнего окружения (и чем позднее эпоха, тем больше эта суперсистема), то в ней складываются собственные законы развития. Согласно последним возникают: а) разделение труда или функций в рамках международной системы; б) эксплуатация одних обществ другими; в) собственная суперструктура, где можно выделить центральные и периферийные элементы. Соответственно, по причине разделения функций, внешней эксплуатации и разного положения в суперсистеме они специализируются и развиваются по разным траекториям, тогда как общее развитие свойственно лишь суперсистеме в целом, но при этом ее центральные общества оказываются ближе к общей модели развития, чем периферийные.
Наконец, поскольку истмат создавался прежде всего для анализа капиталистического общества, то возник некий капитализмоцентризм, из-за которого применять догматический исторический материализм для анализа докапиталистических обществ было сложно, а порой и невозможно.
Но, повторим, в настоящей работе важнее не указание на ошибки и заблуждения исторического материализма, а систематизация того ценного, подтвержденного временем, что можно развивать. В этом аспекте следует рассматривать истмат не как законченную теорию, а скорее, по выражению М. Адлера, как программу научных исследований, которая еще далеко не реализована (см. Арон: 2010б [1968]: 372–373).
II.ОСНОВНЫЕ ИДЕИ ИСТОРИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА
В данном разделе будет дано очень сжатое изложение основных положений истмата с кратким комментарием к ним. Однако крайне важно понимать, что в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса много лакун, неяснотеми, кто пытался завершить и достроить теорию исторического материализмастей и прямых противоречий, отсутствуют важнейшие дефиниции, а у их продолжателей и в разных марксистских школах налицо серьезные различия в интерпретациях, терминологии и многом другом.
Периодизация истории. Общества и человечество в целом в своем историческом развитии проходят пять ступеней, или общественно-экономических формаций. Это первобытная (или первобытнообщинная), рабовладельческая (в ряде работ называемая античной), феодальная, капиталистическая и коммунистическая формации. Коммунистическая формация была предсказанием, и поскольку оно оказалось ложным, мы более о ней говорить не будем. Соответственно числу формаций выделяется пять способов производства с аналогичным формационным названием (анализ обоих терминов представлен ниже).
В отношении периодизации истории в марксизме имеются разные интерпретации (о них мы скажем в разделе V). Но представляется, что приведенная пятичленная периодизация, которая была создана в соответствии с поздними взглядами Маркса и Энгельса, наиболее адекватна истмату. Переход к новому способу производства и формации обуславливается изменениями в производительных силах и ведет к радикальному изменению всех элементов и отношений в обществе, то есть осуществляется путем глубокой социальной революции.
Фактически критерием периодизации выступали отношения собственности на средства производства, а не декларируемые уровни производительных сил, что было шагом назад по сравнению с периодизациями предшественников МарксаXVIII в. (Ж. Тюрго, А