Конфуцианские трактаты о ритуале (ли): «Ли цзи», «Чжоу ли», «И ли».

Введение

Культура каждого народа оригинальна и самобытна. Специфика любой во многом обусловливается системой доминирующих в ней конфигураций поведения. Всякая цивилизация, а также любой исторический период в пределах одной культуры формируют свои личные, и абсолютно обусловленные правила, нормы, модели поведения, которые обуревают все области бытия людей и приобретают оформление в подобных символьных воздействиях как обряд, ритуал, в том числе сакральный, стереотипы поведения. Контроль аналогичной символистичной деятельности человека проистекает посредством организации и работы социокультурной системы определенного общества, заключающейся в ценностях, обычаях, традициях, нормах. [1]
Нормы и установки вливаются в специфику поведения человека, как формулирование чего-то соответствующего, потребного к свершению; они вырабатывают в социуме грубую систему правил, каковыми должен руководствоваться человек. Славным нарекают каждого, кто как бы по врожденному, унаследованному чутью, то есть легко и с охотой совершает то, что числится нравственным. Быть плохим - обозначает бунтовать против традиции, неважно благоразумен он или глуп. [2]
В древности соответствующее поведение неизменно согласовывалось с сакральной стороной жизни. Верность подобного положения вещей не порождала никакого колебаний. «За благосостоянием рода наблюдает вся толпа умерших предков, и если кто-нибудь нарушит правила жизни, установленные из рода в род, то умершие предки мстят». [3]
Символичное, ролевое, предсказанное заблаговременно особыми нормами поведение человека (ритуал, обряд, правило) предстает системой условных действий, которые оказывают помощь в выстраивании обусловленных социальных и культурных отношений.
Так случалось прежде, так выходит и сегодня. Ограниченное правилами общественное поведение, изъясняясь образно, «поведение, одетое в соответствующие эпизоду убранства », реализовывает воспитательные и самодисциплинирующие задачи, служит делу выковывания личности, присоединения отдельного индивидуума к нормам существования социума, распознавания собственного места в жизни данного социума, восприятия человеком обычаев своего этноса.


"Ли Цзи"
Созданный в начале нашей эры и впитавший в себя множество более ранних материалов древний конфуцианский трактат "Ли цзи" был со временем введен в численность канонов, в "Пятикнижие" ("У цзин") и сделался для последующих поколений своего рода энциклопедией чтимой мудрости древности, неопровержимым сводом норм и правил. Текст "Ли цзи" запоминали назубок в школах, а состоящие в нем правила значились образцом соответствующего поведения, в особенности для учрежденных общественных вершин, для которых неплохое знакомство с обычаями и скрупулёзное следование им были путем к успеху и преуспеванию, нужным условием успешной должностной карьеры.[8]
В «Ли цзи» изображена безукоризненная модель общественного устройства, якобы осуществленная в период Западного Чжоу (11— 8 вв. до н. э.), — от начал политической администрации, учитывая номенклатуру чиновничества, функции ведомств и протокольные ритуальные формы, до норм отношений в пределах дома и церемоний в важнейших житейских ситуациях. Ядром указанного устройства обнаруживаются нормы благопристойности. Разнообразные их аспекты спроецированы на типичные житейские условия. Содержание «благопристойности» формулирует, в частности, принцип сяо («сыновней почтительности») — костяк семейной жизни и стандарт взаимоотношения подданных к правителю. Базирующаяся на данный принцип система взаимоотношений накладывается на цельную Поднебесную. Универсальность ли олицетворяется в двух образах организации мира : идеальной модели Да тун («Великое единение») и приемлемой Сяо кан («Малое процветание»), изображение каких вложено в уста Конфуция.

Гармонизация людей и естества реализовывается сквозь их взаимокоординацию посредством правителя. Сына Неба. Снадобья этакой гармонизации — церемония, гармоничная с календарным циклом, и указы, ограничивающие встревание в естественную среду (охоту, рубку деревьев и т. п.), поощряющие своевременную хозяйственную и прочую деятельность. Таким образом сын Неба реализовывает управление посредством «недеяния» (у вэй) — невмешательства в исключительно соответствующий ход событий.
Дорога к освоению ритуальной «благопристойностью» — «учение» (сюэ)

. Данный термин сочетает смыслы «учение», «учеба», «изучение», «науки», «философия» и «научение». Процесс «учения» наказывается координировать с естественным ритмом: весной и летом подобает главное внимание уделить военной подготовке — области «воинственности» (у), осенью и зимой — постигать правила поведения, церемониал, тексты, историю, музыку, касающиеся области «письменности/культуры» (вэнь). Основу «учения» следует составлять поклонение древних «совершенномудрых», а учебный процесс надлежит проверять систематическими экзаменами. Особенную роль в обществе представляют «ученые» (жу), которых отличает разумение недостаточности собственных познаний и склонность к их осуществлению в политико-административной и ритуально-церемониальной области. Внешним регулятивным функциям «благопристойности» параллельны функции музыки точно некоего душевного упорядочивающего эстетического начала. Музыка может быть моральной (подобна древняя церемониальная музыка, ослабляющая влечения и поднимающая благородные чувства) и аморальной, потакающей распущенности. [11]
Исторические знания о политико-административном и общественном устройстве древнего Китая, ритуалах и обычаях, правовых нормах и мировоззренческих ценностях скорректированы в «Ли цзи» в русле предписаний имперского конфуцианства 2— 1 вв. до н. э.
«Чжоу Ли»
Интересы административного регулирования, политического контроля и обеспечения результативности руководства сына Неба почти распускали в себе сакральный момент. Это не исключало, безусловно, духовного чувства возвышенного трепета участниками торжественных церемониалов. Однако мгновение собственного эмоционального отношения рассчитывался неважным, его принято было прятать и усмирять : на передний план выходило только совершенное уважение к жизненной значительности и политической важности обряда. Обряд сопровождался церемониалом, содержавшим разделение жертвенного мяса и вина между теми, кто обладал на то правом, причем в правильном соответствии с уровнем родства, знатностью, должностью и т. п. Подобному распределению сообщался углубленный политический смысл. Из источников известно, что если при раздаче жертвенной пищи кого-либо обделяли (в случае, если он почему-либо не присутствовал, ему руководствовалось отправить его долю), это могло послужить предлогом для конфликта, для отставки обиженного. [7]
Наиболее значимые ритуалы, например, ритуал первовспашки, обладали строго деловым характером: люди мобилизовывались для того, чтобы произвести дело, причем собственную часть привносили все, от астрологов и музыкантов до возделывавших поле крестьян, и все они приобретали личную долю при раздаче жертвенных даров, угощения.
Менее официальными, более живописными и экспансивно окрашенными были ритуалы жертвоприношения в честь покойных предков, совершавшиеся в знатных чжоуских домах. Зачастую подобные ритуалы обращались в немалые и разгульные пиршества, в каких участвовали многие потомки уважаемого предка (право отправлять ритуал имел лишь старший сын). Подобные празднества с музыкой, танцами, пением, спортивными упражнениями и изобильными возлияниями обрисованы в отдельных песнях книги песен Шицзин. Для жертвенной пищи и напитков производилась особая посуда. Выделанная из бронзы и украшенная восхитительным рельефным орнаментом, удивительными по изяществу исполнения скульптурными обрисовками животных, птиц, драконов и т. п., эта посуда обличает собой одно из высших достижений древнекитайского искусства. Древнекитайскими сосудами, кубками, оружием из бронзы гордятся нынешние музеи. Тем не менее, данные ритуальные изделия, осторожно содержавшиеся и отдававшиеся по наследию из поколения в поколение, имели и еще одно немаловажное предназначение.
Многие из дошедших до наших дней сосудов оснащены надписями, что превращает их в значимый и бесценный письменный источник. Надписи разнообразны по характеру, однако значительная доля их обнаруживается документами, связанными с инвеститурой, то есть утверждением наследника умершего владетельного аристократа или сановника в его правах на владение, титул. Праздничные обряды подобного рода обрисованы в древнекитайских текстах. Во времена данных обрядов и вручались сосуды-документы