Особенности проявления феномена культурной памяти

2.1. Культурная память государств Ближнего Востока (гл. 4, гл. 5, гл. 6)
Во второй части монографии автор иллюстрирует упомянутые выше механизмы функционирования «культурной памяти» путём обращения к конкретным историческим формам духовной культуры древних цивилизаций Средиземноморья и Ближнего Востока, прежде всего, Египта, Израиля и Греции. В нашей работе, мы осознано уделили большее внимание именно государствам Ближнего Востока как чрезвычайно интересным, как с культурологической, так и с историко-философской точки зрения.
Представленные разделы, посвящённые связи представлений о справедливости в мировоззрении цивилизаций Древнего Ближнего Востока с возникновением и функционированием феномена «помнящей культуры». Это связанно с тем, что в этих государствах чрезвычайно рано появилась полная тождественность в мировоззрении этих культур понятий «смысл» и «справедливость». Интересны также и рассуждения автора о механизмах существования феномена «помнящей культуры» в древнегреческой цивилизации, и, в частности, связывание им процесса генезиса философского мировоззрения в Древней Греции с особенностями складывания и функционирования письменной культуры в начальный период существования древнегреческой цивилизации.
Государства Междуречья — особый случай феномена культурной памяти. Это связано с целым комплексом причин. Одной из главных является внутреннее двуязычие шумерский и аккадский языки. Вместе с тем в течение короткого времени происходила постоянная смена господства различных народов шумеров, аккадцев, касситов, ассирийцев, вавилонянян, халдев и прочие. Все эти представленные народы обладали своей письменностью, которая становилась доминантной, в момент их господства. Вместе с тем, в отличие от египтян и китайцев они обладали монолитной культурой.
Такое внутреннее многообразие — благодатная почва для упрочения традиции. Мы видим, как значительные политические перемены всякий раз сопровождаются здесь кодификацией и закрепление традиций. Все начинается с записи шумерских царских списков в конце III тысячелетия, продолжается великой канонизацией шумерских, а затем и аккадских текстов в древневавилонскую (XVIII—XVII в в

. д о н . э.) и касситскую ( X V в.) эпохи, и достигает апогея в библиотеках новоассирийских царей VIII и VII в веках до нашей эры.
В Междуречье мы находим формы письменной, текстовой и книжной культуры, которые продолжаются позднее в греческой и израильско-еврейской формах традиции. К примеру, вавилонская культура продолжает влиять на более поздние и в долгосрочной перспективе более успешные традиции гораздо более интенсивно, чем египетская. При взгляде на эти традиции возникает предположение, что упрочение культурного смысла неизбежно происходит путём «логоцентрического сужения». А именно в форрмах словесной, текстовой, письменной и книжной культуры. Крайне трудно представить себе, что бы иные, неязыковые, предания могли составлять костяк «культурной памяти».
В этом смысле древнеегипетская культура представляет собой наиболее впечатляющий пример противоположного развития содержания культурной памяти. Египет фараонов не знает «национальной» историографии, которая могла бы хоть отдалённо сравниться, с библейской историографией, изложенной в виде священных текстов религии. Египетская мифомоторика однозначно интенсифицирует сознание коллективной идентичности в направлении интеграции. Речь идет не об отмежевании от внешнего мира, а о в восстановлении внутреннего единства, об объединении и частей в целое, которое в результате мыслится как всеохватывающее и не нуждается в отмежевании от других целых. Границы идентичности совпадают с обеими землями Древнего Египта.
Письмо развивалось в Египте в контексте политической организации и представительства. Оно служило здесь не экономической, а «политической» коммуникации — фиксации действий особого политического значения. Первые памятники письменности — это политические манифесты на службе возникающее государства. Письменная культура Древнего Египта скоро вышла из своего первоначального функционального контекста. Но вне его она вскоре теряет свой иерографический характер и становится эпиграфическим, из-за этого происходит потеря связи среди историографических источников.
Если государство — великое достижение Египта, то религия — великое достижение Израиля