Религиозный смысл философии

Значение философии, по мнению русского философа И.А. Ильина, заключается в том, что благодаря осуществляется непосредственное приобщение к духовной реальности в той полноте, к которой человек призван. Все остальное, что осознает или проживает человек, включает опыт приобщения высшей реальности лишь в очень слабом подобии ее, поэтому требует, да и предполагает углубление осмысления до опыта философского.
Используя для пояснения религиозного смысла философии, да и в целом в своих работах понятие акта очевидности, Ильин сопоставляет этой очевидности такие понятия, как «философский акт» и «философский опыт».
Особенно отчетливо философский, восходящий к религиозному, акт очевидности проанализирован Ильиным в книге «Религиозный смысл философии». В данной работе опыт русского философа, искавшего религиозный смысл во всем, сопоставлен с опытом известной подвижницы, что позволяет через призму книги Ильина заметить важнейшее отличие западной и восточной, в смысле российской, линии рассуждения.
Итак, постулаты Ильина. Семья, как базовая основа мироощущения человека и его, человеческая, способность верить – даже если счесть веру неким вариантом переживания приоритетности моральных норм над рациональностью – создает условия, в которых реализуются, как пишет И.А. Ильин, начальные и ключевые основы восприятия мира.
Семья, по мнению Ильина, будучи основой, является по сути ключом к социуму, сохранности социума и, как пишет Ильин: «если духовный кризис порождает семью, то он непременно отразится и на жизни всего общества» .
Анализируя это взаимовлияние, если говорить об историческом пути взаимодействия религии и морали в обществе, можно заметить две линии – западную и восточную, а если немного заузить вопрос в рамках одной религии, то европейское и российское христианство создали совершенно разные моральные системы.
В европейской системе ценностей до недавнего времени превалировал принцип, когда права меньшинства ставились выше интересов большинства, подвиг личности – выше морали общества. В российской ментальности это невозможно, принцип соборности, о котором много написано, и опытное, а не схоластическое, как в западной системе, постижение мира и себя противостоит подходу, в котором мораль ЛГБТ-сообщества, например, ставится в один ряд с моралью традиционного большинства. Следовательно, даже в одной, казалось бы, системе ценностей, основанных на христианстве, возможно возникновение течений, которые приводят к разным результатам .
Католичество, превознося юридизм и размышление, стремясь к новаторству, объединению как можно большего числа людей, создавало ордена, которые по-разному служили Богу и обществу, но разделяли его изнутри, не смотря на главенство Папы Римского

. Например, мы часто говорим о милосердном человеке – «ну, ты Мать Тереза!», тем самым выражая подвиг, ставший примером миру.
Но для восприятия русского человека моральные принципы, которые на самом деле восприняла от своей религии и от религии Индии, достаточно чужие. Тереза Калькуттская (Агнесс Гонджа Бояджиу) родилась 26 сентября 1910 году в столице Македонии городе Скопье, в семье албанских католиков. В восемнадцать лет уехала в Ирландию, вступила в конгрегацию Ирландских сестёр Лорето. Прошла миссионерскую подготовку, и поехала в Индию, в город Дарджиллинг. [ здесь и далее – 5]
По дороге Тереза Калькуттская пережила мистический опыт, как избрание себя Христом, для миссии, для принесения Ему душ людей. В русской же православной практике считается, что риск экзальтации «духовных упражнений», ведет к некритичному восприятию, утрате трезвения, переводя состояние возможного трезвения к состоянию прелести, за счет переживания собственной избранности. Здесь можно понять, что православное понимание как бы скрывает человека в соборе, обществе людей, а католическое – приводит его к возможности считать себя особенным.
Впитав в себя мировоззрение Ганди, философию ненасилия, Тереза Калькутская приняла все то, что стояло культурой индуизма, и восприняла мораль нового для себя мира. В 1950 году 12 девушек вместе с ней стали первыми сёстрами новой монашеской конгрегации Миссионерок Божественной Любви. Ганди противостоял кастовой неприкасаемости, и Тереза Калькуттская явно следовала этому пути. Это указывает на ее подвижничество, на христианскую решимость, не говорит о сострадании, говоря о надежде на вознаграждение Встречей с Богом, что в конце ее жизни стало очевидно в ее дневниках.
То есть не Образ Божий, а именно природное, сущностное бытие Бога в людях, проповедовал Махатма Ганди, и – или вслед за ним, или сама по себе – Тереза Калькутская. Для верующего православного человека такое смешение образцовой нравственности, к которой относят Образ Божий, невозможно. Смешение Бога и человека, некий аватаризм в смешении с Божественным супружеством, свойственный именно индуизму, был присущ восприятию Терезы. Она говорила на себе: «Иисус - мой Бог, мой Супруг, моя жизнь, моя единственная любовь. Иисуса люблю я всем своим сердцем, всем своим существом. Я все ему отдала, даже свои грехи, и он перемолол их во мне в нежность и любовь. Я - супруга распятого супруга».
Таким образом восприятие Бога, как можно видеть, преобразуется у Терезы через призму не семьи, как части социума, а семьи, как личного, индивидуализированного слияния с Абсолютом