Четвертый большой спор. Новые тенденции в теории международных отношений

Конец 80-х годов XX века ознаменовал в сфере международных отношений кардинальные преобразования, причины которых заключались в окончании холодной войны и развале СССР. Подобные трансформации в теории международных отношений соотносятся с началом четвертого большого спора, который продолжается и в настоящее время. Конфликт между неолиберализмом и неореализмом закончился сближением ряда пунктов данных, казалось бы, несоотносимых идеологий. Указанное явление получило в теории международных отношений (далее - ТМО) наименование «синтез нео-нео». Стало понятно, что для неореализма и неолиберального институционализма характерны схожие подходы к определению государства в качестве рационального и доминирующего участника международных отношений. Одним из немногих ключевых отличий, являющихся предметом споров между неореалистами и неолибералами, является проблема абсолютных и относительных выгод. Так, неолибералы движущую силу межгосударственного сотрудничества однозначно соотносят с пользой, которую получают все его участникам. С позиции неореалистов, наладить подобное сотрудничество крайне затруднительно даже в ситуации, когда оно приносит пользу всем сторонам — вряд ли найдется государство, которое согласится на получение меньшей выгоды, чем другое. Спор относительно максимально большой личной выгоды, таким образом, осложняет сотрудничеству.
В остальном же сближение неолиберализма и неореализма становится явным фактом. Оба признают роль национальных интересов как мотивов международного поведения государств и как первостепенной аналитической единицы. Различия лишь в том, что неолибералы зачисляют их в категорию в терминов экономических приоритетов, а неореалисты указывают на первостепенную роль властных и силовых факторов. Оба течения, за исключением малозначительных нюансов, указывают на важное значение международным институтам. Наконец, оба опираются на методологию позитивизма, настаивая на существовании объективных законов международных отношении и прилаживая усилия для выявления на этой основе независимые от действующих лиц причинно-следственные связи, которые лежат в основе крупных международных событий. В таком ракурсе возникло новое течение как синтез подходов, получившее название рефлективизма, ставшее полюсом нового — четвертого «большого спора» в ТМО, выступая против рационализма неореалистов и неолибералов. Идейные истоки и основные проявления рефлективизма тесно связаны с постмодернизмом, неомарксизмом (теория мир-системы), критическими теориями и конструктивизмом, предлагающими альтернативу «синтезу нео-нео» [3, с.57].
Так, приверженцы постмодернизма в международно-политической науке (Р. Эшли, Д. Кэмпбелл, Дж. Дер Дериан, М. Шапиро, Р. Уолкер и пр.) настаивают на том, что рационализм — не лучший подход к анализу международных отношений, ибо они полны неясности, зависят не только от объективных процессов, но и от позиций самых разных лиц с присущими им ценностями, идеалами, предрассудками и т.п

. С точки зрения постмодернистов, международные отношения — это не только итог и процесс политических и иных действий. Одновременно они являются продуктом нашего познания, присущих ему исследовательских средств, используемого языка и зависят от интерпретации соответствующих текстов. В итоге они не существуют в качестве неких независимых «объектов» помимо воспринимающего и творящего их «коллективного субъекта».
Согласно одному из центральных положений постмодернизма международные отношения, как и вся социальная реальность, — это результат наших собственных мыслей и действий. Поскольку социальная действительность не существует сама по себе, независимо от нашего познания и используемых методов, постольку парадигмы, теории, понятия, методологии, банки данных и т.п. — не инструменты познания, а, скорее, орудия конструирования международной реальности. Они не столько отражают, сколько создают международные факторы, события, нормы и процессы. Данное положение стало основой концептуальных построений конструктивизма.
Согласно конструктивистам, в своем поведении люди склонны не столько к тому, чтобы максимизировать свои объективные частные интересы, сколько к тому, что кажется им более правильным и более принятым в конкретной ситуации. Определяющую роль в этом играет их идентичность, связывающая их с определенным сообществом в тот или иной момент жизни. Иначе говоря, поведение людей в значительной мере иррационально, чрезвычайно разнообразно и изменчиво. Реальность международных отношений есть результат конструирования, а точнее, со-конституирования, вытекающий из взаимодействия индивидов и институтов или структур. Структуры детерминируют идентичности, интересы и поведение людей. В то же время люди, в свою очередь, создают, воспроизводят и изменяют институциональные структуры международного общества[2].
Таким образом, центральная проблематика конструктивизма — это соотношение агента и структуры. Конструктивисты допускают, что иногда основной единицей анализа является индивид, а в других случаях на передний план следует выдвигать структуру. В конечном счете, как индивид, так и структура являются социально сконструированными. Конструктивизм претендует на «via media» — средний путь, или компромисс между реалистами, для которых международная действительность является объективной, и либералами, для которых она является субъективной. С точки зрения конструктивистов, она является в определенной мере и объективной, и субъективной одновременно. Она интерсубъек- тивна, т.е. постоянно создается и воссоздается взаимодействиями между акторами международной системы и тем значением, которое ей придают эти акторы.
Понимаемая и неореалистами, и неолибералами как анархия, структура выступает для них единственным фактором, объясняющим поведение государств в международной системе. Согласно Уолтцу, международные структуры суть непреднамеренный результат поведения акторов (государств)