Анализ по зарубежной литературе

Вступление
«Человек никак не может понять, к кому себя сопричислить. Он чувствует, что заблудился, упал оттуда, где было его истинное место, а дороги назад отыскать не в силах» Б. Паскаль
Антивоенный роман «Смерть героя» Олдингтона, словно бурный поток мыслей, эмоций и слов, обнажает глубокое разочарование в охваченном безумием мире людей, противопоставляя его мирной красоте природы, творческому созидающему началу. Писатель называет свою книгу песней плача, «слабой попыткой создать памятник поколению, которое на многое надеялось, честно боролось и глубоко страдало» [7].
Едва ли не знаковой фигурой «потерянного поколения» является Джордж Уинтерборн – главный герой в романе, герой художник, хотя статус «героя» весьма спорен. Уинтерборн не соответствует пониманию феномена героического в традиционной культуре, когда «стыдно быть не героем», когда на пути инициации человек, проходя испытания, вступает на новый уровень, приобщается к Мужеству, Славе, Истории, изменяет к лучшему себя и социум. Уинтерборн – человек обычных способностей, великих подвигов не совершал. Напротив, он совершил самоубийство, причём «замаскированное» – не справился с поставленной перед ним экзистенциональной задачей. Понимание сути героизма Уинтерборна немыслимо без описания пространства, в котором он находился, чему и как он противостоял. Состояние вопроса примерно таково: суть парадигмы ценностей героя составляет разумность, честность и искренность в противовес тотальной лжи и лицемерию, уродливым реалиям жизни героя в Англии, которую «небеса лишили разума». Мотивы, связанные с процессом взросления и становления героя, занимают значительную часть повествования. Джордж проходит испытания, которые можно разделить на психологические, физические и испытания «любовью». Первая группа составляет внутренний конфликт и оппозицию с семьёй, изображаемой весьма карикатурно, и обществом. Типичный представитель удушающего социума, в котором страдает чистая душа Уинтерборна, является Сэм Браун: «Это был оживший – вернее, отчасти оживший – стереотип. Представление о жизни у него было самое примитивное, едва ли достаточное для четвероногого …в блистательной броне тупоумия… всё в жизни он оценивал по готовой формуле, что бы ни случилось, а соответствующая, заранее предусмотренная формула всегда найдется» [7].
Результатом внутреннего конфликта героя явилась двойственность характера, Уинтерборн жил в собственном мире: «Как забавно и в то же время трагически он их всех дурачил! С каким невинным видом и как ловко разыгрывал этакого крепкого здорового дикаря-мальчишку, даже щеголял жаргонными словечками и делал вид. что увлекается спортом. А наверху, у него в комнате. - томик Китса. искусно вытащенный из книжного шкафа» [7].
Отношение к любви у Уинтерборна пессимистично, он говорит, что любовь – это универсальный древний закон и ему подвластно все живое, однако сам в это не совсем верит, отношения родителей он презрительно называет «ах-любовью» и рассуждает к чему же приведет первый шаг навстречу Элизабет: «К неугасимым кострам вечного рабства или к выжженным мертвым пустыням равнодушия»? [7]. В этом также прослеживается противопоставление романтического идеала и действительности.
Физические испытания героя описаны в третьей части романа, где раскрывается тема бессмысленно беспощадного абсурдизма войны, которая обнажила поверхностность и лицемерие, царившие в обществе. Олдингтон стремится проникнуть в её причины, хотя Герой изначально не верил, что в двадцатом веке народы Европы стали воевать друг с другом: «Ни за что не поверю. Какой вздор! … Мы для этого слишком цивилизованны» [7]. Однако его взгляды героя трансформировались и он, утратив в окопах художественный взгляд и романтизм, оставил себе только воинский долг и бесконечную усталость, которые привели его под пули врага. Однако, война не явилась ключевой точкой становления героя, но очередным этапом и катализатором, без которого герой не стал бы таковым. Таким образом, становление его происходило поэтапно и последовательно: он постоянно находился в оппозиции, сначала в форме неприятия семьи и школы, затем в отторжении круга богемы, в котором он вращался и, наконец протест против войны, явившейся катализатором

.
Хотя, о смерти героя известно уже из предисловия, которое является, своего рода сжатым изложением всего романа, линейная пространственно-временная модель (хронотоп) романа ассоциируется с направленной стрелой – от прошлого к будущему, которое предрешено. И отсылает к идее, что всё возвращается на круги своя. Анализируя время и пространство на «карте» романа, можно выделить несколько важных точек: детство и юность героя, стремящегося к прекрасному; служба на фронте во Франции; приезд домой (в отпуск ) где его не очень-то и ждут, ведь он уже не тот, кто был страстно увлечен искусством и мечтал творить, а сломленный, выжатый как лимон человек, гибель которого была предрешена.
Итак, первая важная трансформация произошла с ним внезапно, «однажды вечером весь мир преобразился», это было в ночь, когда над Мартинс Пойнт промчалась буря, и «ликующая песнь (шторма), взлетала до лихого свиста и вдруг обрывалась коротким рыданьем, оплакивая свою умирающую силу». Утром Джордж пробудился от яркого солнечный света и ощутил красоту мира не извне, а изнутри себя. С этого момента мальчик мечтал делиться этой красотой, возвращать её миру в своих рисунках, произошло рождение художника: «только что распустившиеся листья тополя трепетали и искрились под последними порывами ветра, стряхивая наземь алмазные цепочки капель. И все дышало такой свежестью – воздух, хрустально чистый, как всегда после шторма, и чистая, еще лишенная аромата, едва распустившаяся листва, и мокрые травы на безлесных холмах»
Ещё один показательный эпизод – прогулка Джорджа и Элизабет в Хэмптон Корт. Диалог, в котором они восхищаются красотой природы, неба, деревьев написан в стиле имажизма, определённый ритм задают анафорические параллельные синтаксических конструкции:
Какое небо голубое! сказала Элизабет, запрокинув голову и вдыхая весеннюю свежесть.
Да, а посмотрите, как сходятся вершины вязов, - настоящие готические арки!
Да, а смотрите на молодые листочки – какая ослепительно яркая, нетронутая зелень!
Да, и все-таки сквозь листву еще виден стройный остов дерева: юность и старость!
Да, и скоро зацветут каштаны!
Да, а молодая трава такая... [7].
Модернистская стилистика проявляется в следующем фрагменте внутреннего монолога:
Цветы английской весны! Какой ответ нашей смехотворной "мировой скорби", какое спасенье, какой кроткий укор озлобленью, и алчности, и отчаянью, какой целительный бальзам для раненых душ! Какая прелесть эти гиацинты и нарциссы, лучшие цветы в году,- такие скромные, задушевные, бесхитростные, они нимало не стремятся подражать ручным любимцам садовника с их искусственной оригинальностью! Весенние цветы английских лесов, такие неожиданные под нашим хмурым небом, и цветы, которые так нежно любит и так заботливо холит каждый англичанин в своем опрятном пышно разросшемся саду, столь же неожиданно прекрасные, как поэзия нашего хмурого народа! Когда неизбежное fuit Ilium погребально зазвучит над Лондоном среди убийственного грохота огромных бомб, в зловонии смертоносных газов, под рев аэропланов над головой, вспомнит ли завоеватель с сожалением и нежностью о цветах и поэтах?..
Этот абзац звучит как ода, красоте, хвала природе. Весенняя природа, как символ новой жизни и красоты контрастирует с войной, творением человеческим, разрушающим началом. Прежняя яркая, радостная и вдохновляющая атмосфера превращается в тональность скорби и упрека. Все предложения здесь восклицательные, кроме последнего – риторического вопроса поражающего читателя и позволяющего выстроить интереснейшую систему взаимоотношений Жизни и Смерти.
Громоподобная тональность ужаса войны передана в третьей части и доводит до крайности чувство отчаяния и отрицания: «Этого не передать словами -- ужасающее зрелище, чудовищная симфония. Художник-дьявол, что поставил этот спектакль, был настоящий мастер, рядом с ним все творцы величественного и страшного – сущие младенцы…то была потрясающая размеренная гармония, сверхъестественный джаз-банд гигантских барабанов, полет Валькирий в исполнении трех тысяч орудий.»
Аллюзии, которые использовал автор, делают картину битвы образной, а сам текст звучит как музыкальная фраза