Венский кружок и философия Л.Витгенштейна: единство и расхождение идей

Венский кружок дает ориентиры и современным процессам в области мысли, найдя свое продолжение в аналитической философии, уделяет большое внимание изучению языка. Но откуда в первую очередь члены Венского кружка получали свое вдохновение? Из размышлений над трудами трех великих мыслителей: Фреге, Рассела и Витгенштейна. Если развитие современной физики и труды Эйнштейна вдохновляли Венский кружок в области науки, то в области философии именно эта троица направляла деятельность «венского проекта». На первом этапе Венский кружок выдвинул задачу создания синтаксиса научного знания. К этому периоду относится работа Карнапа «Логическая структура мира» (1928), на появление которой, как считается, большое влияние оказал Витгенштейн.
«Tractatus» (1921) Л. Й. Витгенштейна станет для Венского кружка основным текстом: формулировка «Логико-философского трактата» действительно будут (хоть и в искаженном виде) священным писанием логического позитивизма. «Логико-философский трактат» выходит в свет в 1921 г., и именно это событие повлекло возникновения Венского кружка (что, как мы увидим, поудержит вдохновение Витгенштейна). «Tractatus» после длительных размышлений о языке и о содержании заканчивается призывом к молчанию. В этом своем произведении Витгенштейн определяет мир как множество событий. «Мир — это множество событий, а не вещей».
Л. Витгенштейн, создавая концепцию «языковой игры», осознал невозможность рассмотрения языка с позиции «безличного представления мира». Австрийский философ в поздний период своего творчества подвергал сомнению тезис о неадекватности обыденного языка для науки; не соглашался с тем, что искусственно сконструированный язык науки описывает факты в строго определенный спосооб.
Однако, термин «языковая игра» требует уточнения, исходя из значений английского языка, в которой для обозначения понятия игры используются два слова: «game» и «рlау»

. В первом случае речь идет о соблюдении правил, во втором о действии («играть», «действовать»). Л.Витгенштейн, употребляя понятие «language-game» ( «языковая игра»), стремился подчеркнуть важность правил в процессе создания игр. Но он не разделял мнения, что возможно представить язык как «численные правила значения». Дело в том, что система правил обыденного языка не является полной и однозначной, а потому невозможно будет ее систематизировать исчислениями. Витгенштейн стремился доказать, что мы не можем окончательно быть уверенными в том, что наше понимание некоторых правил всегда будет тождественно пониманию этого правила нашим собеседником, а само действие правила неизменно будет определено по отношению к бесконечному множеству частных случаев. Это так называемая проблема стабильности языковых значений, то есть определение факторов, обеспечивающих неизменность употребления значений языковых выражений. Понятие языковой игры в концепции позднего Л. Витгенштейна не принадлежит к числу четко очерченным, теоретически определенным. Его границы размыты, однако в его задачи и не входило (это не раз подчеркивалось ним) некоей теории – будь-то теории языка, значений, знаков, или чего-то еще. Теории (или концепции) вообще не представлялись Л. Витгенштейну сколько-нибудь эффективными для прояснения механизмов языка и овладения ими. В отличие от раннего периода творчества, он не руководствовался идеалом точности, так как понял, что в практике речи альтернатива "точное-неточное "становится очень подвижной и относительной. Иначе говоря, в разных видах практики, в разных ситуациях (контекстах) эти понятия приобретают различного содержания, и при этом оказывается множество случаев, для которых особая точность (математическая, логическая, техническая, лингвистическая и т.п.) не нужна совсем, и поэтому ее поиск становится неоправданным